Ночевать пришлось в лесу. Мертвые ели обступили пришелицу со всех сторон, качая сухими нижними ветками и сыпя пожелтевшей хвоей за шиворот. Земля, устланная редким слоем иголок, казалась холодной, как никогда.
Рядом стоял огромный камень, вмурованный десятками лет в податливую почву. Забираясь на него, Крина отчетливо видела лагерь из четырех автомобилей; далеко растянувшийся ряд стражей, обвивающий толстой змеей корни горы Тамен. Антар очень надеялась, что её назойливые охранники находятся там же; по крайней мере, она видела, как в ту сторону уходят защитники глав, так что на это были все шансы.
Девушка легко отказалась от раздумий по этому поводу. Какая разница, почему стражи облепили гору серыми осенними листьями? Главное, что Волдет теперь доступен, как никогда. Оставалась мелочь: вонзить гематитовый кинжал в грудь убийцы Тиура.
Теперь она удивлялась собственной глупости: ехать вот так, наобум, без оружия. Смешно рассчитывать на магию мортем: Волдет слишком силен и без труда уничтожит её раньше, чем загорится браслет на антарском запястье. Даан тоже хорош: мог бы и вооружить свою ставленницу; хотя он-то скорее всего рассчитывал на своих соглядатаев, отправленных с ней, чем на саму Крину.
Ничего: теперь все будет просто. Она нырнула рукой за отворот плаща и дотронулась до кинжала, спрятанного под рубашкой. Клинок потеплел от тела и теперь грел грудь антара. Сама судьба вложила ей в ладонь оружие, чтобы свершить справедливый суд.
План был прост.
Ночью идти нет никакого смысла: звук открывающейся дверцы автомобиля наверняка разбудит Волдета, и тогда им придется драться на равных, а за итог такой схватки поручиться Крина не могла. Она отправится туда с рассветом. Пройдет в лагерь, разбитый советом, открыто: чтобы никто не заподозрил пришедшую в злых намерениях. Улучив момент, окажется рядом с Волдетом, и вонзит кинжал, как учил Тиур — точно в сердце.
«Снизу вверх, — говорил он, направляя тонкую девичью руку, — вот сюда, — и очерчивал рукой нужную область. — Один удар — и с врагом покончено раз и навсегда».
Щербатая луна глядела вниз, точно огромный, немигающий глаз. Крина вспомнила: когда она уходила от Тиура, месяц едва народился… Непрошеное чувство сжало сердце; ей отчего-то захотелось заплакать.
Как он устало смотрел в последний раз, как морщил лоб, терпеливо слушая крики. Теперь, задним числом, Крине начало казаться, что она неправа, была неправа все эти годы. Надо было быть мудрее, еще тогда; проявить женскую хитрость, рассказать про Даана. К чему теперь эта гордость, когда она осталась одна?..
Луна скрылась за темной полосой туч, и девушка натянула плащ повыше, зарываясь в него лицом. Вернуть ничего нельзя.
Еловые иглы кололи нежную кожу, но она не замечала боли; слезы давили, душили, подступая к горлу.
Один удар — снизу вверх, и с этим будет покончено.
***
Крина подскочила, точно ошпаренная кошка: луна давно исчезла с бледнеющего небосклона, уступая место серым рассветным сумеркам. Бросилась на свой наблюдательный пост: антары уже вышли из машин.
Гора застонала, и тяжелая дрожь прокатилась по земле. Крина едва успела ухватиться за старую ель. Ветка уколола палец кривым сучком; девушка вздрогнула, но руку не разжала.
Трясло недолго, но сильно; каменная гладь, ходуном ходившая под распластанным телом, то и дело норовила сбросить антара со своей поверхности. Она лежала, не шевелясь, только все крепче сжимая спасительную ветвь.
Наконец земля успокоилась, давая приподнять голову. Увиденное потрясло её: стражи, как один, входили внутрь горы. Антар точно помнила, что на скалах вчера не было ни одной дыры; теперь же там чернели три больших отверстия.
Крина потрясла головой и перевела взгляд на антарские машины.
Главы поднимались с земли; один из них показывал на Тамен, и, судя по всему, что-то предлагал своим сородичам. Приглядевшись, она узнала Волдета, и сердце её иступленно забилось. Сейчас или никогда!
Торопясь, шла размашистым шагом, то и дело переходя на бег; мышцы горели от быстрого ритма, шея и спина уже не чувствовали пронизывающего утреннего холода.
Но все равно не успела: когда она вошла в лагерь, тот был уже покинут. Четыре фигурки вплотную подобрались к подножию горы, и Крина побежала, ускоряя темп, на ходу сбрасывая отныне ненужный плащ.
Волдет. Волдет! Волдет…
Имя пульсировало, билось в висках гудящим пламенем, рвалось с языка. Будь спокоен, Тиур: твой убийца будет наказан.
Начало горной тропы легло под ноги; Крина подняла голову. Совет уже был на самой вершине; вот-вот они скроются за поворотом, а сердце колотится так, что сейчас выпрыгнет из груди.
Вдохнула, выдохнула, заставляя себя успокоиться. Посмотрела на браслет. Нет, браслет — это крайний случай; вдруг все пойдет не так, как рассчитывала?..
Уже пошло все не так. Антары их всех задери! — кажется, так ругаются люди?..
Хорошо, что тропа была лысой; не имела ответвлений, и она без труда добралась до самой вершины, обрывающейся глубокой пропастью. Заглянула вниз: клочки тумана дыхнули в лицо смертью среди острых камней — отшатнулась…
Сбоку было отверстие. Дыра как дыра: ничего особенного. Шагнула внутрь, щурясь: темно, идти придется чуть ли не на ощупь. Но ведь главы же как-то прошли? Сделала шаг, другой, тоскливо обернулась на хмурое утро, прощаясь с дневным светом, и вошла в брюхо пещеры.
Кажущаяся тьма довольно быстро обернулась полумраком; обломки камней под ногами были едва различимы, но и это радовало куда больше, чем беспросветная мгла.
Туннель сузился; вверх, потом направо, снова вверх, вниз. Еще несколько метров, и антар оказалась в странно круглом гроте. Здесь было намного светлее, и даже вырисовывались причудливо скругленные углы пещеры. Под ногами что-то хрустнуло; девушка невольно отступила назад, и тут же хрустнуло вновь. Крина невольно присела на корточки, зачерпнула пригоршней.
На ладони белели истлевшие человеческие кости. Кажется, фаланги пальцев…
Первым порывом было бежать, бежать без оглядки, отшвырнув чужие останки, прочь, на свежий воздух, чтобы никогда не видеть тесных стен, смыкающихся над головой низким сводчатым потолком, не слышать, не помнить твердый, мерзкий хруст под подошвой. Антар с трудом справилась с собой, напомнив просто, коротко: Волдет…
Медленно положила обратно, дернувшись от отвращения. Пальцы коснулись чего-то сухого и хрупкого; любопытство все же переселило и она поднесла к глазам, стараясь рассмотреть. Черные свернувшиеся лепестки рассыпались сухой пылью между пальцев, разнося в воздухе едва уловимый аромат мака. Если кости можно было списать на какого-нибудь заблудившегося в горных переходах смельчака, то вторую находку объяснить оказалось куда труднее. Откуда здесь лепестки мака?
— В конце концов, — сказала себе твердо вслух, — ты идешь по следам антарского совета, среди которого есть и сновидец. Так что ничего странного в маковых цветах, оставшихся после них, нет.
Она стряхнула с рук пыль и двинулась дальше, стараясь не смотреть вниз, на песчано-глиняный пол. До тех пор, пока снова не запнулась о что-то тугое, но в то же время и мягкое. Закусив губу, мельком глянула.
Гниющая длинная лоза обвилась вокруг лодыжки, грозя ослабевшими, тонкими шипами. Крина вскрикнула, выдернула ногу и бросилась бежать сломя голову. Лоза разочарованно вскинулась в умирающем жесте и безвольно свалилась обратно кольцом.
Следующий зал оказался обычным, если не считать круглого деревянного пятачка посередине грота. Антар обогнула его, и уже перепрыгивая через своеобразный порожек, услышала, как сзади рушатся невидимые каменные плиты, обнажая под собою пропасть.
Не стала оглядываться, боясь увидеть что-нибудь, что заставит забиться в угол от ужаса. Сосредоточилась: вдох-выдох, вдох-выдох, только вперед. Как-то же здесь прошли главы, значит, пройдет и она!
Черные гагатовые стены стремительно меняли цвет на серый, графитовый; холодный камень так был отполирован, что в нем мелькали изображения, маячили чужие, непонятные лица. Не смотреть, не смотреть, вдох-выдох, вдох, — нестись со всех ног, чувствуя, как сердце захлебывается в нервной судороге, как воздух жжет легкие, как рвутся крошечные мышечные волокна. Оба браслета слабо мерцали на запястьях, точно готовясь в любой момент вступить в неравный бой.
Она влетела в блистающее помещение; здесь не было камня, здесь царило стекло. Сотни зеркал со всех сторон подмигивали, кривлялись, корчили рожи её собственными отражениями; страх запустил холодные пальцы в грудь, впиваясь ледяными когтями, проникая в нутро. Зеркальные поверхности колебались, вспучивались крутыми волнами, точно раздумывая, а не затянуть ли им в свои сети незваную чужачку.
Вдох-выдох. Не смотреть по сторонам, только не смотреть.
Свет ослепил, оглушил своей невыносимостью, взрываясь в голове сильной болью. Зажмурилась изо всех сил, прижала к лицу свернутый плащ — но ни на мгновение не остановилась. Выскочила из страшного сияния, пробежала несколько шагов вперед и споткнулась о не вовремя подвернувшийся под ногу булыжник. Ударившись, прокатилась по каменному полу и в ужасе замерла, так и сжимая в руках тугим свертком сложенный плащ.
Вокруг стояла мертвая тишина. Ничто не торопилось наброситься на антара из темноты, и она осмелилась убрать от лица одежду.
В полумраке хорошо были видны самые обычные стены с причудливыми щербинами, несколько колонн посередине и выход на противоположной стороне.
Крина с облегчением вздохнула. Минуту назад она бы дорого дала, чтобы убраться отсюда; теперь же, победив страх и увидев цель более ясно, девушка обрела некоторую уверенность. Хорошо, если в тех коридорах, через которые она бежала без оглядки, не было никаких поворотов и ответвлений, и главы шли по тому же пути.
Резко похолодало; Крина, почти не задумываясь, набросила плащ на плечи.
Дальнейшая дорога казалась унылой и серой, однако вела прямо. На этот раз обошлось без сюрпризов, и антар немного успокоилась, порадовавшись, что не стала без причины использовать браслет. Сначала Волдет. А там, как получится. Может быть, если она скажет остальным, что в ней течет кровь круенто, главы возьмут её с собой? В конце концов, Волдета не так уж и любят, и простят его смерть той, что поможет отыскать им посох. А потом и обратно, глядишь, выведут.
— Выведут, как же, — буркнула Крина себе под нос. — Закопают тебя там же, где отыщется посох.
Она не заметила, как серый полумрак сменился на слабый свет, а стены расширились, выводя путницу в широкий, огромный грот. Очнулась только, упершись в высокий, серо-коричневый, тонкий столб. Дотронулась, пытаясь обойти, и в этот миг столб ожил, согнувшись и отодвинувшись назад.
Инстинктивно задрала голову вверх, чтобы выяснить причину внезапно оживленного поведения пещерных колонн, и наткнулась на холодный взгляд серо-стальных, вполне человеческих глаз, смотрящих на неё из плотного, хитинового панциря.
Антар вздрогнула, медленно попятилась назад, не в силах оторваться от чужого взора, наконец, круто обернулась и кинулась обратно. Рвущийся изнутри крик застыл на губах; дикий, липкий, обволакивающий страх завладел всем её существом, парализуя голосовые связки.
Она больно ударилась и не сразу поняла, что на том самом месте, где только что был выход, выросла твердая стена без единой трещинки. А когда поняла, застыла в ужасе, боясь обернуться, боясь вновь увидеть это.
— Человечишко, — равнодушно, надтреснуто произнес чужой голос.
— Я антар, — машинально возразила Крина, и ужас проник в каждый нерв, в каждую клеточку её тела.
— Для меня вы все людишки, какие бы названия вы себе не выдумывали, — ответило существо. — Впрочем, ты права: я чувствую в тебе кровь твоих предков.
Первая волна паники схлынула, и Крина повернулась. Теперь она могла рассмотреть его полностью. Или… её?
Восемь суставчатых ног поднимали высоко вверх хитиновое, цвета жухлой соломы, тело. Нависшее над ней широкое брюхо пересекало три алые рваные полосы. С обеих сторон вбок смотрели по три темных, выпуклых паучьих глаза.
Над телом, ближе к переднему концу, возвышалась человеческая голова, покрытая жесткими, короткими пучками волос. Тонкая шея перетекала в неровную грудь; одно плечо было словно вырвано вверх и продолжалось в короткую руку, а другое — впаяно в плотный панцирь до самой ключицы. Кожа сохранилась только вокруг глазниц, рта, да кусками на единственной искалеченной руке; все остальное покрывал жесткий хитин. И с обезображенного женского лица на неё смотрели серо-стальные, леденящие сердце глаза.
Крина вновь попятилась, но вовремя вспомнив, что сзади стена, замерла на месте.
— Нравится? — с каплей иронии в голосе спросило изувеченное существо.
Антар сглотнула, не зная, что ответить. Чудовище вызывало у девушки только одно чувство: желание бежать отсюда подальше, скрыться в темных переходах под горой — только чтобы не видеть этого страшного, всепроникающего взгляда.
— Вот уж не думала, что смогу показать одной из тех тварей, что меня изуродовали, конец её собственного рода. — взгляд смерил Крину с ног до головы.
О чем она говорит? Слова доносились до Крины с трудом, точно прорываясь сквозь тяжелую пелену. В ушах гулко шумело; антар вновь сглотнула, ощущая, как кружится голова, и оперлась рукой на стену. Локоть попал в мягкое, шелковое кружево: посмотрев, с ужасом увидела, что задела длинные, путаные тенета, уходящие высоко вверх. Попыталась высвободиться, но локоть словно утонул, и чем больше Крина двигалась, тем сильнее увязала в ловко расставленной паутине.
Разозлившись, обхватила второй ладонью застрявшую руку и дернула на себя. Паутина, поддавшись, скользнула вперед, и Крина по инерции влетела в сеть всем телом. Существо стремительно взобралось по стене, ударив по тенетам, и затем спустилось еще быстрее вниз.
Паника охватила антара, когда она поняла, что висит в плотно сковавшей её паутине высоко над каменным полом.
Кинжал, абсолютно теперь бесполезный, упирался в грудь укором в глупости девушки. Она не могла не то что дотянуться до него — но даже и просто пошевелиться.
— Мы никого не трогали, — она с отчаянием взглянула в бесстрастные глаза. — Нам нужна только кровь… только кровь.
— Никого не трогали? — существо замерло напротив. — Никого не трогали? — Единственная рука потянулась к антарскому горлу, и пленница с ужасом вжалась в свой кокон.
Изуродованное создание опустило ладонь и, быстро перебирая ногами, отодвинулось от тенет.
— Я существовала в глубине черных пещер… это была моя земля, мой остров. Все живое, что росло и двигалось на нем, принадлежало мне. Я управляла им, как хотела; кормилась избытком и охраняла недостаток. И все было хорошо, пока на мою, слышишь, человечишко, на мою землю не пришли вы.
Вы разрушали то, что я создавала; принялись вырубать деревья, убивать животных, и тогда пришлось прибегнуть к силе, чтобы выгнать вас, ничтожеств, осмелившихся пакостить у меня перед носом. Но вы, людишки, оказались упорными: вместо того, чтобы покинуть остров, перебрались в горы.
Пришла пора перерождения и я отложила наказание; мне следовало умереть, чтобы возродиться вновь в отложенном мной яйце. Такова природа моего рода, чье существование длилось веками, пусть и в единственном обличье, пока в пещеру, где зрел зародыш, не пришел человек.
Человек вынес яйцо на белый свет, и обрек меня тем самым на недели мучительных страданий. Знаешь, как страшно и больно корчиться в своей скорлупе, не имея возможности выйти, не имея возможности воспользоваться своей силой? — длинная, суставчатая нога прикоснулась к паутине, запутывая сеть еще сильнее, и Крину замутило от ужаса.
— Теперь знаешь, верю, — жуткие, холодные глаза смотрели пристально ей в лицо, и антару больше всего на свете хотелось умереть, чтобы не чувствовать нечеловеческой тоски, переливающейся из чужого сознания в её собственное. — Охотно верю.
Существо вновь отодвинулось, чтобы полюбоваться висящей пленницей, и продолжило:
— Может быть, возродившись, я бы оправилась, однако вам мало было чужих страданий — вы впервые за много лет решились покинуть остров и увезли зародыш вместе с собой. В чужой земле, лишившись нужной пищи и магии, я не смогла вовремя покинуть оболочку. А когда срок все же настал, вы испугались. Испугались смертей, боли, страха, появляющегося при прикосновении к яйцу — и поняли, что сотворили зло. Кто-то унес зародыш в эту пещеру и заложил её камнем, надеясь, что никто никогда не найдет то, что вы привезли с острова. Вы искалечили меня. Вы искалечили! Вы сделали меня бесплодной, оставили умирать, — яростно шепчущий рот, шевелящийся в страшном панцире, оказался совсем близко. — И ты говоришь, что вы никого не трогали?
—Я не знала, — слезы текли по побелевшим щекам; Крине хотелось кричать от страха, боли, гнева, тоски, которые чудовище пропускало через нее. — Я ничего этого не знала!
— Слушай же, мерзкое порождение своих предков, слушай, ничтожное человечишко. — Шепот подобрался, превратился в глухие, тяжелые удары, звучащие внутри головы. — Слушай и смотри, как умрет твой род в мучительных корчах, как освободится эта земля от присутствия ненавистных чужаков.
Тогда я сумела найти брешь в ваших душах; следовало только подождать подходящего случая. Заронить нужные мысли оказалось довольно просто; я лишь повернула, подправила руку на нужный путь… Вы сами, собственными руками создали мне армию. Армию не для войны; армию, чтобы искоренить порок. Я высосу их тела досыта, высосу их кровь, наполненную магией — и тогда, тогда смогу переродиться.
И ты увидишь, увидишь, перед тем, как умереть.
Даже сквозь мрак, царивший в голове, Крина поняла, что она говорит о стражах. И через волны судорог, проходящих по телу, через леденящий страх и чудовищную боль, терзавшую её, антар вдруг вспомнила: Рист.
Следующая глава